Манихейство обычно определяют как религию синкретическую. А.И. Сидоров протестует против такого определения. Несомненно, это не так, если понимать синкретизм как механическое соединение разнородных элементов. Манихейская доктрина, если рассмотреть ее подробно, оказывается на удивление целостной и непротиворечивой. Однако синкретизм можно понимать и более широко. Конечно, в учении Мани исследователи выявляли самые разнородные элементы: гностические, христианские, иудаистские, зороастрийские, митраистские, буддийские, а также мотивы древних вавилонских верований. Но двумя главными составляющими, несомненно, следует считать зороастрийский и раннехристианский слой. Вопрос для исследователей всегда стоял так: какой из элементов надо считать, так сказать, субстратом, основой учения, а какой — вторичным? Что это — зороастризм, обогащенный элементами других религий, в частности гностическим христианством, или гностическое христианство с примесью зороастрийских элементов?

Обзор ранних предположений по этому вопросу дают Э. Вальдшмидт и В. Ленц. В основном точки зрения две: «восточная» и «западная». Одни считают основой манихейства гностицизм (А.-Ш. Пюэш, А. Бёлиг, К. Кольпе и др.), христианство или иудеохристианство (Л. Кёнен и др.), другие — зороастризм (Г. Виденгрен). При этом происходит неизбежное: иранисты чаще всего приходят к выводу о зороастрийской первооснове манихейства, исследователи западных текстов — о христианско-гностической.

Для выяснения этого вопроса следует прежде всего рассмотреть манихейскую концепцию истинной веры.

По Мани (см., например, гл. 1 «Кефалайя»), существует изначальная, истинная вера, возвещенная божеством первому из людей. Периодически эта истинная вера искажается ложными толкованиями. Так возникали все известные религии: иудаизм, буддизм, зороастризм, христианство. Тогда свыше ниспосылается новый пророк, чтобы восстановить первоначальную истинную религию и вновь основать истинную церковь.

Интересно заметить, что история сыграла своего рода злую шутку над этой концепцией. Манихейство, вместо того чтобы стать мировой религией, почти повсеместно сделалось «мировой ересью»: христиане называли его христианской ересью, Картиp и зороастрийское жречество, очевидно, считали искажением зороастризма, буддизм (в какой-то мере также даосизм) в конце концов адаптировал его.

Вполне естественно было бы предположить, что Мани действительно имел такие воззрения с самого начала, усвоив их в иудеохристианской общине, где был воспитан, и задался целью восстановить некий первоначальный «архетип» истинной универсальной религии.

Но и в этом случае возникает вопрос о первооснове религиозного учения Мани.

Очень много дало для выяснения этого вопроса открытие и публикация коптской гностической библиотеки в Хенобоскионе (совр. Наг Хаммади). Сопоставление манихейского учения с гностическими позволяет сделать весьма существенные выводы. Как мы попытаемся показать ниже (в Глоссарии), большинство персонажей и мифологем имеют аналоги в гностических системах.

Иначе говоря, в доктрине Мани мы видим одно из своеобразных учений, сформировавшихся на почве раннего христианства, под влиянием эллинизированных восточных верований и популярных форм греческой философии — тех учений, которые мы сегодня называем гностическими. Здесь можно выявить те же элементы, которые присущи гностической мифологии текстов из Наг Хаммади. Это, очевидно, сирийская ветвь гностицизма, одно из тех учений, более ранняя стадия которых представлена в доктринах Маркиона и Вардеcана — вероучителей, иногда называемых предшественниками Мани.

Космология и антропология манихеев восходят, с одной стороны, к некоторым античным философским доктринам, а с другой — к литературе откровений и другим библейским псевдоэпиграфам, где отражены воззрения иудаизма «межзаветного» периода.

Демонология и астрология манихейских текстов основываются на позднеантичных греко-восточных представлениях. Очень близкие параллели можно найти в мифологии гностиков.

Даже дуализм манихейства — такая, казалось бы, зороастрийская черта — есть, возможно, не что иное, как разработка и переосмысление некоторых христианских (или даже более ранних — гетеродоксальных иудейских) воззрений, отчасти под влиянием греческой философии. Сам по себе дуализм — категория достаточно общая и абстрактная, он вполне может быть не плодом каких-то внешних влияний, а результатом самостоятельного развития того или иного учения. При благоприятных условиях до дуалистических воззрений (т.е. до представления, что зло есть не просто отсутствие добра, а самостоятельная субстанция, что добро и зло — категории изначально чуждые, что материальный мир есть зло и т.д.) религиозные мыслители могли вполне самостоятельно додуматься в самые разные эпохи и в самых несхожих культурах.

Разительное сходство с формулировкой манихейского учения о «двух началах» обнаруживает, например, фрагмент из ранних стоиков — о том, что в мире существуют только «два начала — Бог и материя».

Кроме того, есть свидетельства, что в основе некоторых гностических учений лежал довольно строгий дуализм. Так, учение сифиан в изложении Ипполита, V.19.1–4, гласит, что в мире существуют три начала: два противоположных, чьи «сущности — свет и тьма» (лежащие одно над другим), и пребывающий между ними дух [Hippolytus, 188].

В книге гностика Юстина, которую цитирует Ипполит, говорится, что «были три начала всех вещей, нерожденные, два мужских, одно женское» [ibid., 200]. Возможно, дихотомия указывает на то же самое разделение, что и в предыдущем случае: два противоположных мужских начала и стоящее между ними женское.

Откуда же берут начало гностические воззрения Мани? Вероятнее всего, оттуда, где он воспитывался и жил с 4 до 24 лет, — из учения элхасаитов. Нам лучше известна обрядность этой секты (очевидно, небольшой и замкнутой), чем особенности ее религиозных воззрений. Но в том эпизоде Кельнского кодекса, где Мани дискутирует с элхасаитами, спор идет не о каких-либо основополагающих доктринальных вопросах, а все о той же обрядности, например: есть ли смысл совершать омовения и святить пищу водой. В богословском споре — доказывая, что недопустимо купаться в водоемах и собственноручно срывать плоды, потому что это вредит мировой душе, — Мани, кстати говоря, выглядит скорее ревнителем чистоты учения, чем реформатором: в доказательство своих доводов он опирается помимо прочего на авторитет Элхасая, основателя секты. (Отсюда можно сделать вывод, что «панпсихизм» манихеев — тоже унаследованная от элхасаитов черта.)

Очевидно, главное расхождение Мани с бывшими единоверцами состояло в том, что его дуализм был строже и последовательней.

Следует помнить, что целью Мани в позднейший период, начиная с первого появления при царском дворе, было построение всеобщей, универсальной религии, которая подходила бы для всех народов. Для этого следовало построить религиозную систему, к которой легко было бы свести другие религии, прежде всего крупнейшие: раннее христианство, в котором Мани был воспитан, зороастризм — господствующую религию Персидской империи, а кроме того, буддизм, получивший тогда значительное распространение, и также, может быть, митраизм, очень популярный в первые века н.э.

Источник: Манихейство: по ранним источникам / Е.Б. Смагина ; Ин-т востоковедения РАН. — М. : Вост. лит., 2011. — 519 с.